Ты неоживший памятник в моей груди,
В холодном мраморе, в оковах стали,
Знакомые до боли мне детали
Во власти непристрастного судьи:
Жизнь требует отдать тебя ей в ссуду,
Вот договор, подписан стороной,
Вернут мне лишь поношенным судьбой
Тебя, как устаревшую посуду.
Не оживай, умерь бредовый пыл,
Или уже, быть может, брежу я
И душегуб здесь я, а не судья...
Не покидай же памятника тыл,
Ведь вновь живым отдать тебя указ.
Таким попользуют, позарятся и люди:
"О, эка дивна цаца!", в будни
Здесь нет оков, спасавших от зараз.
Так оставайся прежним, спи под грудью,
Не оживай, я вижу твой огонь,
Твоя холодная из мрамора ладонь
Согреется моей гниющей сутью.
Но скоро распадусь я в удобрение,
Я - в обществе зелёных корешков,
Тогда, мой друг, проснись и будь таков,
Чтобы зажечь остатки от гниения.
Мы подожжём все массы, что бурлят,
Под нами и над нами безнадёжно,
Пока же спи ты, друг мой, осторожно,
Настанет время, будет каждый рад.
А мы сгорим в земле и унесемся пеплом
Куда-нибудь подальше, в стратосферу,
Смотреть палящие кометы веры
И дивный мир, слепленный этим светом.
Ты неоживший памятник в моей груди,
В холодном мраморе, в оковах стали,
Но ты, мой друг, живее, чем цунами,
В тебе огонь несбыточной любви.