• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
02:09 

Молился поп. Взывал он к чуду,
Ведь так хотел он доказать
Всему неверующему люду,
Что рассекаяет синю гладь
Небесный душ наших спаситель
Иисус, великий покровитель.
И вот, уж с пеной изо рта,
С крестом златым наперевес,
Захватывает храм Христа
Наш праведный тяжеловес.
В заложниках все прихожане,
"Явись, а то помрут миряне!" -
Неистово кричал тот поп,
Не забывая помолиться,
Ведь он не грешник, видит бог,
Он веру лишь вселяет в лица,
Что атеистами зовутся.
"Глаза их будут точно блюдца!", -
Предсказывал поп-террорист.
А СМИ уже сбежались к шуму,
За витражами адский свист,
Толпа же предается гулу.
Отец с кадилом жертву ищет:
"Кто поневинней и почище?
Ой, так же к дьяволу, постойте...
Мне грешная нужна душа.
О! Матерь Фёклушка, извольте!
Я помню, как вы платежа
Взымали с всех из патруля,
Взамен... Себя с ними деля."
Все камеры теперь на Фёклу,
Сбылась хоть юных лет мечта.
Она от напряженья взмокла,
По горло всем уже сыта.
Узнала вдруг в отце-дедуле
Парнишу, что и был в патруле.
"Ну, старый хрыч!" - подумала она,
А этот хрыч с прибором на цепях
Искал вниманья свыше, и слюна
Его лилась: "Где чудо же в краях
Земных, явись и дряхлую спаси,
Меня - за сильну веру награди!".
Перекрестилась вмиг старушка,
Терять ей нечего, вперёд.
Попа кадило, словно пушка,
Лишь к Фёклы черепу идёт.
Летит снаряд. Ревёт народ.
Не избежать крови краснот.
Христос смотрел-смотрел, вспотел,
Как поп блаженный тот вопил,
И, не вникая в суть деталей,
Устроил сублимацию кадил.
Уж коли веришь, верь нормально:
Не трать на шоу так много сил.

18:23 

В конце истерзанной морщинами дороги
Робеет свет далекого окна
Пред темью, подливающей вина
В его стекло. В дурмане диалоги.
Пьяненный, выползая за пороги,
Открыто собутыльницу ища,
Желает ей отвесить чуть тепла.
Объятья света - темноте ожоги.
Я наблюдала это, стоя у дороги.
Той, что морщинами была полна.

10:38 

Я затеряюсь в облаке твоём одеколона,
Вдохнув тишин.
Он нежно вдруг огреет из заслона,
Ветшающих картин.
И тихий блеска взор, он вниз спадает,
С твоих вершин,
Когда с русых густых щетин лужаек
Горит живым
Теплейший солнца свет. И словно сам ты солнце,
Сияешь тут.
Из лампы праздной, с телом незнакомца,
Лучи цветут.

10:26 

Как грациозен падающий лист.
Он не торопится, он не бежит куда-то,
И льётся в шелесте глухом кантатата -
Порывы ветра терпит наш солист.

Вот осени шальной эквилибрист,
Увы, упал на земь, и дворника лопата
В гнилых гребёт мешок чуть виновато
Его, а он ещё горит, он золотист.

Для дворника же лист - обычный мусор.
В работе ждёт лишь очищение путей.
Он согнан вниз был сам каким-то трусом.

А некогда летал среди людей,
Пока его кто-то лопаты брусом
Не сбил во имя собственных идей...

И дворник листьям мстит аллей,
Обидами закусан,
Сам он сейчас "злодей".

10:24 

С замками на дверях и шпингалетами,
С засовами на окнах потемневших
Я дальше от оценок паритетами,
Чтоб избежать таких же потерпевших.
Мой курс в падении. Уже стремлюсь к нулю.
Найти бы здесь удачу постоянства...
Константа ты? На курс свой поделю -
В итоге бесконечность окаянства.
Все цены словно флюгер на ветру,
Что постоянен в том, что коловратен.
Прибор тот сломан у меня, летит к яру,
На свалку времени и эпохальных пятен.
Живу по сохраненным меткам с кеша,
Записанных, когда работал флюгер.
Случилось как? Ну, носит жизнь балбеса.
Нежданно. Просто. С ураганом умер.
Поэтому сквозняк замочных скважин
Мне боле не сулит простуд уценок.
Засовами запрусь, ведь я осажен
Стадами взоров флюгер-полисменов.

10:23 

Тишина.
Лишь свет игры огня
Фонаря.
Глубина
Теней его - броня
Ото дня.
Пелена
Из пыли робких туч
Скроет луч.
От меня.

Холода.
Не греет блеск частиц
Пыли птиц.
Из гнезда
Лечу к теплу зарниц
У границ.
Навсегда.
Моё крыло -
Стекло
ресниц.

Тишина.
Лишь свет игры огня
Фонаря.
Улетаешь? Забери меня.

10:21 

Руки мои в крови прожитых дней,
А на глазах сны усталых ночей
Прячут в тени пустынных аллей
Следы.
А в волосах зелёных земли
Сохнут в слезах старой ветлы
Воспоминания-бобыли,
Горды.
Я мотылёк восьминогих рутин,
В липких стенах бьюсь паутин,
Перебирая сотни картин
Беды.
И неубийца ударит снова,
В своих колебаниях. Без слова.
И похоронит в грязи покрова.
В сады.
Что ж, календарь- это кладбище дней,
Больше крестов - мои руки красней,
Словно нет и солнца мрачней
Звезды.
Дни, убегайте, живите, парите!
Я не хочу больше на граните
Черкать кресты в память о быте
Орды
Вашей безмолвной, бессмысленной, тошной,
Тянущейся и невозможной...
Моя рука уже тянется к ножнам,
Но те пусты.

10:20 

Асфальту

Асфальт, оранжевый под солнцем,
Тебя именовала серым,
Ты ж каменным играл всё донцем
И оставался самым верным.
Прости меня, моя ошибка.
Давно не рисовала в красках.
Лишь серым цветом, очень хлипко,
Малюю в белых я раскрасках.
Мой карандаш, он туп, не точен,
Не замечая, я давлю,
И деревом, ко всему прочему,
Корябаю всё на корню.
Портрет оброс глубоким шрамом,
А куст нашёл пару ветвей
В лице царапин тех упрямых
Бород моих карандашей.
Мои глаза раскрылись. Ясно.
Ты трезв, а я почти пьяна.
Прости меня, на всё согласна,
Лишь подари мне чуть тепла,
Когда пущусь плясать я в солнце,
Босая, по твоим грудям,
Стану, как ты, я рыже-сонна,
Трезва и радостна всем дням.
По мне пройдут стаи прохожих,
Брозды от чьих-то каблуков
Останутся на моей коже,
Потрёпана, без лишних слов.
Но солнце выглянет, с тобою
Я загорюсь вновь страстью рыжей,
Такой живой и молодою,
Вне твёрдых рамок пассатижей
Из чьих-то угольных подошв,
Уколов предрассудков-мнений
И грязи от чужих галош
Воспрянет солнечный мой гений.

10:18 

Столбы-санитары ловят больную луну
На бездонные носилки проводов своих рук,
А она, подобна белому пятну,
Уплывёт повыше от худых хитрюг.
Обезумевшую отраженьем света,
Силой всё полнеющих границ
Не спасёт безуглеводная диета,
Не излечат силами больниц.
Полнолуние наступит, и гектары
В светлой искупаются струе
Слёз луны. Бедняжки-санитары!
Утонули в сладостном нытье.

10:13 

Далекий лай собак. И шум кустов.
А вдалеке крадётся вечер.
Я лишь ищу случайной встречи
Среди пустых, невнятных слов.
Я помню только имя. Кротко. Ясно.
Оно звучит. Играет.
Реальнее всех древних баек,
Что с детства дарят громогласно.

Машина-зверь. За ней - другая.
Напыщенно визжат друг другу.
Я, кажется, хожу по кругу.
Встречала визг до лая.
Тогда звучал он, словно голос.
Молил и матерь точно звал.
И был так жалок. Звонок. Мал.
Средь одиноких белых полос.

И я одна. Вдоль полосы. Брела.
И шумом наполнялось тело,
Жизнь проносилась мимо, тлело
Солнце. Оно теперь зола.

10:08 

Прохожу я сквозь теченья,
Тут одиноко бытиЕ,
Бессмыслицы творят сомненья,
А солнце палит по ботве.
Вся ботва моя увяла:
Иссушил позлевший луч.
Что ж, сруби куском металла
Моё сено, ты ж могуч.
Мне б испить чуть-чуть водицы
Тишины далёких туч,
Мне б распутать вереницы
И разбить сомнений ключ.
Так давно уж потерял я
Мыслей ход своих черед,
Не спасусь под одеялом -
Пропуском на снов завод.
Сон лишь усыпит проблему
На мгновенье - не спасёт,
Не решит мою дилемму,
Только выключит "черед".
Не распутать паутины -
Только заново сплести,
Потеряв былой картины,
Изменив состав, прости.
У себя ищу прощенья,
Ведь отрок я глупости,
Не избегу порабощенья
Своей здесь непреступности.
Не даюсь я сам себе:
Храню воспоминания.
Не переделать паутины
Мне в уголках сознания.
Вот проблема и услада,
Сеть та молекулярная -
Сущность рая, сущность ада,
Такая биполярная.
По полюсам размажусь я -
Конец теченью мыслей!
Проблема решена, друзья!
*Разорван от бессмыслиц*.

10:05 

Ты неоживший памятник в моей груди,
В холодном мраморе, в оковах стали,
Знакомые до боли мне детали
Во власти непристрастного судьи:
Жизнь требует отдать тебя ей в ссуду,
Вот договор, подписан стороной,
Вернут мне лишь поношенным судьбой
Тебя, как устаревшую посуду.
Не оживай, умерь бредовый пыл,
Или уже, быть может, брежу я
И душегуб здесь я, а не судья...
Не покидай же памятника тыл,
Ведь вновь живым отдать тебя указ.
Таким попользуют, позарятся и люди:
"О, эка дивна цаца!", в будни
Здесь нет оков, спасавших от зараз.
Так оставайся прежним, спи под грудью,
Не оживай, я вижу твой огонь,
Твоя холодная из мрамора ладонь
Согреется моей гниющей сутью.
Но скоро распадусь я в удобрение,
Я - в обществе зелёных корешков,
Тогда, мой друг, проснись и будь таков,
Чтобы зажечь остатки от гниения.
Мы подожжём все массы, что бурлят,
Под нами и над нами безнадёжно,
Пока же спи ты, друг мой, осторожно,
Настанет время, будет каждый рад.
А мы сгорим в земле и унесемся пеплом
Куда-нибудь подальше, в стратосферу,
Смотреть палящие кометы веры
И дивный мир, слепленный этим светом.
Ты неоживший памятник в моей груди,
В холодном мраморе, в оковах стали,
Но ты, мой друг, живее, чем цунами,
В тебе огонь несбыточной любви.

10:02 

Я, пожелав тебе добра,
Скорей уйду, укроюсь в тени
И не создам тебе мигрени
Эмоционального бура.
Ты - побежишь, развеешь солнца
В мирах, далёких от меня;
Твоя зеркальная броня
Закинет луч и мне в оконца.
О Гелиос живой округи!
Не прекращай светить ни дня,
Своею яркостью дразня
Мои пустынные яруги.
Твой луч играет чисто-белым
На моей тёмной стороне,
И в незаметной той войне
Он победит над леденелым
Телом, грея рядом мрак...
Откуда ты черпаешь силы?
Я возрождаюсь из могилы,
И боле я не вурдалак.

09:58 

Одиночество мерным притопом
Бесконечно просит дождя.
Ливень тот обернётся потопом
И в воде похоронит меня.
Поднимаются воды, ликуют -
Мою шею ждёт камень и шнур.
Я на дне пролежу всю бурю,
Пролежу, пока мир этот хмур.
Эти тучи витали здесь вечно,
Этот ветер сдувал корабли,
Я, быть может, сейчас беспечна,
Покидая клочок свой земли.
Ничего не изменится скоро,
Но меня уже манит так дно:
Никаких ожиданий позора,
Только водорослей полно...
И покроет меня налётом
Зелень гула градских шумов.
Я лишаю себя полёта
Ради эха знакомых слов,
Ради пустоши безнадёжной
И спокойных закрытий глаз;
Чтобы больше не быть осторожной,
Утону я здесь и сейчас,
Пусть съедят по кусочкам рыбы
И раздуюсь я от воды,
На меня упадут глыбы
Скелетов бывалой мечты.
Следы моего разложенья
Не заметит никто, потому
Что дно это бесконечно
И я в нем непрестанно тону.

09:53 

Мне нужен друг, его здесь нет,
Чрез сотни жизненных побед
Леса сомнений срубят лесорубы.
Пробьется легкое "привет",
Как сквозь сухие пни, твой свет
Бесшумно извергается через губы.
А буквы, наглые, летят,
Вбирая горечь всю утрат,
Намеренно впиваются в молчанье.
Так медленно, изящно шелестят,
Как будто вовсе не несут страданья.

Слова, избитые давно,
Бесщадно ткут веретено:
Концы всех строк оставлены, открыты.
Мой незаконченный абзац
Черпает строки те опять,
Заглавья их от взоров всех зарыты.
Нет ни конца и нет начала,
Лишь пустота нас повстречала,
Крылом огромным скрыв обзор Земли.
Но нож лежит где-то в кармане -
Сруби крыло, живи в обмане,
Возрадуйся! Восторжествуй! Люби!

09:49 

Убивайте меня, медленно,
Истязайте каждую клетку,
Чтобы боль была столь долговременна
И оставила темную метку.
Чтобы я, как пьезопластинка,
Извивалась под действием поля,
Все равно ведь я невидимка,
И никто не заметит боли.
Людям нужно куда-то вливаться -
Я же тот бесконечный сосуд,
Бесполезно сопротивляться,
Я уже загрязненный пруд.
Неказистый, дырявый кувшин,
Пропускающий черную воду,
На границе шумов и тишин,
Проклинает дождя погоду.
Пусть когда-то единственный дождь
Успокаивал жадными каплями,
Но искусственный, жалкий вождь
Поедает все вместе с вафлями.
Громкий хруст. Знаменует победу.
Побежденный лишь томно бредет.
Вы убьете меня, к обеду -
Капля медленно, верно падет.

09:38 

Как хорошо быть незаметным человеком
И наблюдать в спокойствии тиши
За буйно проходящим веком
В этой знакомой маленькой глуши,
Где люди слепо следуют теченью,
Подобно пуху на ветру:
С порывом - они тянутся к мгновенью,
Без ветра - возвращаются к шатру.
И, в воздухе кружась и балансируя,
Удерживаясь в толще этих масс,
Ни одного нет, кто лидирует,
Лишь сотни белых и раскрытых глаз.

13:08 

Сказка

За водой пошла старуха,
Взяв железное ведро,
Но колодец был в разрухе,
И оно там полегло.
И призвала бабка помощь,
Для спасения ведра.
На дворе стоит уж полночь,
Кто спасет ее "юнца"?
Долго-долго доставали,
Освещая водну муть,
Но надежды не теряли
И смогли его вернуть.
Вот ведро, но хеппи энда
Не было, вдруг из воды
Всплыла пиковая дама,
Колдовства знак и беды...
Бабушка уже в смятеньи,
И винит во всем ведро,
Что связало ее с тенью,
Дамой порчено оно.
Прибежали и соседи
И все службы вызывали:
Как же жить теперь на свете?
Воду всю околдовали!
Надо сжечь прокляту карту,
Сжечь колодец и ведро,
Бабушку и ее карму,
Плюс соседей, чтоб светло,
Ясно пламюшко горело,
Развивалось по ветру
И вся нечисть улетела
С угольками по утру.

Protactinium

главная